Освобождая Беларусь: боевые дороги Григория Ильина, или 300 дней на запад
Дмитрий Чернявский Дмитрий Чернявский
15:00 31 Января 2019 Общество

Освобождая Беларусь: боевые дороги Григория Ильина, или 300 дней на запад

В нашем новом документально-художественном проекте мы расскажем о том, как 75 лет назад бойцы и командиры Красной армии 300 дней шли на запад, освобождая Беларусь от немецко-фашистских захватчиков. И хотя главный герой этой доблестной летописи лейтенант Григорий Ильин всего лишь вымышленный персонаж, многие наверняка узнают в нём своего деда, прадеда или отца. Ведь судьбы многих представителей фронтового поколения были так или иначе схожи. Вместе с главным героем мы переживём самые драматические события и возвышающие душу подвиги на пути к освобождению. В полотно повествования будут вплетены реальные люди, солдаты и партизаны, избавившие родную землю от оккупантов. Их воспоминания, слова, подвиги  лягут в основу публикаций. А потому эта история – абсолютно достоверное свидетельство всего того, через что пришлось пройти нашему народу на пути к свободе и независимости страны. 


Вгрызались намертво

Григорий Ильин взглянул на календарь. 23 сентября 1943 года. Шёл 824-й день войны. Чернее ночи от пыли, дыма и гари было это утро четверга. Накануне лейтенант вместе с другими солдатами  вязал плоты, а в минуты отдыха товарищ дал ему номер газеты «Раздавім фашысцкую гадзіну». Молодой офицер читал, и сердце его наполнялось ещё большей ненавистью к оккупантам и горечью за своих земляков. «Но ничего, сегодня мы покажем фашистам, как бойцы Красной армии сражаются за родную землю», – сверлила в его голове мысль. 


Через солдат до Григория дошли слухи, что подполковник Николай Сташек оставил батальон для ложной демонстрации форсирования Днепра севернее Комарина. А главные силы полка скрытно перебросил на 3-4 километра южнее. «Но удастся ли нам обхитрить противника?» – вопрос, который волновал каждого  красноармейца в этот решающий час.


И вот началось. Солдаты на лодках и плотах, на подручных средствах и вплавь начали переправляться через Днепр. Плот Ильина коснулся вражеского берега. «План сработал!» – мелькнуло в голове у офицера, и тут же в унисон с мыслью в воздухе засвистели снаряды, и на солдат увесистыми гроздьями посыпались авиабомбы. В сторону наступавших полетел рой пуль. Григорий Ильин едва успел броситься на землю. А над ним в течение нескольких минут всё вокруг покрывалось дымом, кружилось пламенем и смерчами осколков. Ярко полыхало всё, что ещё сохранилось: дома, сады и одинокие деревья. Всё горело. И лейтенанту казалось, что земля содрогается от боли, что наступил конец света, а самолёты врага продолжали бомбить цепи атакующих, делая один за другим развороты со стороны солнца.


За освобождение Комарина и Брагинщины звания Героя Советского Союза были удостоены 398 воинов. Здесь же упокоились свыше 3,5 тысячи наших дедов и прадедов.


И хотя два пехотных батальона гитлеровцев, оборонявших Комарин и железнодорожный мост, были отброшены, на этом бои за населённый пункт Беларуси не прекратились. 

В минуты затишья Григорий Ильин вместе с другими бойцами расположился в полуразрушенном доме. Едва опустившись на пол, он провалился в сон, из которого офицера вырвал крик: «Танки!» Схватив гранату, вместе с остальными Ильин выбежал на улицу. «Не дадим опрокинуть себя обратно в Днепр!» – пронёсся над солдатами крик. А дальше был страшный бой, о котором и спустя 75 лет вспоминали местные старожилы. Рассказывали они о том, как  бойцы бросались под гусеницы с гранатами, ценой жизни подрывая «железо». А одна местная бабушка о тех, кто тогда пожертвовал собой, так и сказала: «Офицер – граната». Наши буквально намертво вгрызались в родную землю, чтобы только удержать. Бились за каждую пядь.

С десятью патронами в кармане

Те, кто остался в живых, заночевали на берегу Днепра, а утром 24 сентября из оперативной сводки Совинформбюро бойцы узнали, что в течение 23 сентября наши войска на всех фронтах подбили и уничтожили 49 немецких танков. В воздушных боях и огнём зенитной артиллерии сбито 38 самолётов противника.

Вскоре солдат построили по команде. Приехали командующий 61–й армией генерал–лейтенант Павел Белов и командующий Белорусским фронтом маршал Константин Рокоссовский с приказом от Сталина – любой ценой форсировать Днепр. Нужны были отчаянные люди, и Белов предложил роту старшего лейтенанта Мелика Магерамова, которая была лучшей при взятии Чернигова. Рокоссовский, пристально посмотрев на Магерамова, спросил: «Кто по национальности?» «Азербайджанец», – ответил тот. Этот странный вопрос редко задавался на фронте. Позднее солдаты узнали – маршал спрашивал о национальности, когда знал, что люди идут на верную смерть.


В Комарине в братской могиле советских воинов захоронены 797 человек, из них шесть Героев Советского Союза, которые погибли при форсировании Днепра и освобождении Комарина и соседних деревень


 Перед решающим боем Магерамов зашёл в землянку к Ильину. По тому, как был напряжён его взгляд, Григорий почувствовал, что товарищ что-то серьёзно обдумывал:

– По приказу мы должны форсировать Днепр и закрепиться на плацдарме в 10 вечера. А у нас, Гриша, очень тяжёлое положение, – не скрывал свои опасения Мелик. – Танки и артиллерия остались в тылу, а у солдат всего по 10-15 патронов, и на каждого по одной ручной гранате. Думаю, нужно пойти на хитрость, перенеся время операции на 12 часов ночи. В это время немцы обычно отдыхают, и наблюдение ослабевает. Можно попробовать ударить. Пойдёшь со мной, Гриша?

Лейтенант, не задумываясь ни на секунду, кивнул. Глядя в бинокль, Ильин отметил для себя, что передний край вражеской обороны пролегал по гребню крутого обрыва. Внизу, вдоль отмели, – отдельные окопы боевого охранения. По данным разведки, на этом участке противник сосредоточил около батальона пехоты при поддержке семи-восьми артиллерийских батарей.

На построении Ильин обратил внимание на  красноармейцев. Перед ним стояли совсем молодые ребята. Были среди них и 17-летние бойцы... Разбив роту из 120 солдат на три части, Магерамов приказал потихоньку на рыбацких лодках переправляться на вражеский берег. 

– Во время переправы курить, даже кашлять запрещено! – приказал лейтенант своим бойцам. – Река как на ладони. Освещается ракетами, и любой шум может привести к гибели всего состава.


«Необученные подразделения и офицеры никаких манёвров на поле боя не предпринимали, а ложились под огнём противника и давали себя истреблять, окрыляя тем самым врага, который получал удовлетворение, безнаказанно расстреливая нашу лежащую пехоту, которая ко всему прочему даже не имела лопат для окапывания, – писал о ситуации на Могилёвщине начальник оперативного отдела штаба 33-й армии полковник Илларион Толконюк в письме Сталину. – За один-два боя наступающая дивизия теряла почти всю свою пехоту и результатов не добивалась. В полках оставалось пехоты по 10-15 человек, а высокие начальники всё требовали наступления и с нетерпением ждали результатов. Потери в живой силе были главным образом от артминомётного огня противника. Это подтверждается тем, что из всего числа раненых на осколочные ранения приходится от 70 до 90 процентов».


Шестнадцать Героев Магерамова


Перед глазами Ильина расстилалась кромешная мгла. В своём календаре офицер перечеркнул дату 27 сентября. Вместе со стрелковой ротой лейтенанта Магерамова он стал переправляться через Днепр у деревень Галки и Вялье. Вместе с бойцами Григорий затаился под самым носом у гитлеровцев. Через 20 минут началась переправа второй части роты. И тут фашисты, заметив бесшумно скользившие по водной глади лодки, открыли ураганный огонь. Сотни осветительных ракет взлетели в ночное небо. Мгновения решали судьбу пятидесяти бесстрашных бойцов, переправлявшихся через Днепр. Этих секунд хватило лейтенанту Магерамову, чтобы принять решение. «Ура!!!» – взметнулся мощный возглас в нескольких метрах от траншей гитлеровцев, и десятки гранат посыпались на вражеские головы. От неожиданности немцы бросили позиции.

Когда Ильин заскочил  во вражескую траншею, то обрадовался неожиданным находкам. Там лежало столько боевых трофеев – пулемётов, автоматов, гранат и патронов, – что ими можно было вести долгий бой. Но вот беда – солдаты не знакомы с немецким оружием. 

– Не волнуйтесь, ребята, – успокоил Магерамов. –  Оружие фрицев я хорошо изучил, когда преподавал в Рязанском пулемётном училище. Подходите ближе, сейчас растолкую, как им пользоваться. С 10-ю патронами мы захватили плацдарм, а с этим богатством, если захотим, то и до Берлина дойдём. 

И когда фашисты предприняли первую контратаку, их встретил огонь пулемётов, изготовленных на заводах Германии. Не одну атаку отразили бойцы лейтенанта Магерамова, отстаивая  почти двое суток рубеж родной земли. Когда фашисты ввели в бой танки, удалось наконец установить связь, и защитников плацдарма поддержал мощный залп гвардейских реактивных миномётов. Оставив два горящих танка, немцы отступили. А вскоре через Днепр начали переправляться основные силы наших войск.

За этот подвиг лейтенант Мелик Магерамов и 16 воинов его 5–й роты 77–й стрелковой дивизии были удостоены высшей награды Родины – звания Героя Советского Союза. После вручения медали «Золотая Звезда» в беседе с храбрым офицером командующий фронтом генерал армии Рокоссовский сказал: «Родина многим обязана вам, лейтенант Магерамов. Мало того что вы являетесь примером личной доблести, вы сумели ещё и воспитать замечательных людей. Признаюсь, я ещё не видел роты, в которой было бы шестнадцать Героев Советского Союза. Фронт гордится такими офицерами, как вы...»


В результате Оршанской операции наши войска местами вклинились на 1-1,5 километра  в оборону противника. При этом потери за два месяца составили: убиты – 24 553, ранены – 79 867 человек.



У речки Проня

В начале октября войска 10-й и 49-й армий Западного фронта, прошедшие к этому времени с боями более 200 километров, вышли на восточный берег Прони в Могилёвской области. Стояла на редкость дождливая осень. Грунтовые дороги превратились в сплошное месиво. Тылы отстали, поэтому не хватало боеприпасов, горючего, а порой даже продовольствия. По непролазной грязи вконец измотанный Григорий Ильин вместе с солдатами тащил на руках и пушки, и снаряды.

– Ну-ка, подсоби, браток, – обратился офицер к бойцу, который шёл рядом. Вместе они стали толкать застрявшую пушку. – Как звать?

 – Тихон Скачков. 30 сентября мою деревню Голочёвка, что в Чаусском районе, освободили, а меня призвали в армию и на следующий день бросили в атаку. Показали только, как затвор в винтовке разобрать и собрать. В военную форму не переодели – и в бой мы пошли в своей одежде. Перед атакой дали по пять патронов к винтовке, сказали: «Четыре раза можешь выстрелить, а пятую пулю оставляй себе, чтобы не попасть в плен». Затвор разбирать и собирать я уже умел, поэтому учил других. Вообще у нас была такая уверенность: как это немцы нас будут бить? Мы их будем бить! Вот такое чувство патриотизма испытывал, истинное чувство патриотизма.

Когда пошли в первый бой, перед атакой выстрелил несколько раз наш миномёт. Вот и весь артобстрел. Переправились через реку Проня, захватили первую и вторую немецкие траншеи. Мы парни молодые, в окоп вскочили, немцев перебили, где были блиндажи – взорвали. Я ещё захватил в одном блиндаже карту немецкую. Ой, как командир роты потом был доволен. Такая карта! Несравнима с нашей. Нанесены все населённые пункты, хутора, мелкие и большие дороги, просеки, поля, лес и болото – всё есть. Потом нам дали команду: «Отход!» И это вместо того, чтобы закрепиться или расширить плацдарм. Немцам этого только и надо было. Мы вылезли из траншей и побежали к своим позициям, а они – нам в спины: у них пулемёты, танки подошли. Как начали бить! А там, вниз к реке, – склон. Кто из наших до Прони добежал и спрятался под берег, тот остался жить. Очень много погибло в тот день.

– А что, и гранат не было? – удивился Ильин.

– Когда ходили в атаку, нам гранат не давали. А ночи через две после атаки пошли на станцию Веремейки. Миномёты стоят, а стрелять нечем. Как стемнеет, мы идём в Веремейки. Там дадут по миномётному снаряду, а он весит килограммов 20. Кажется, лёгенький, но это нужно пройти километров 15 с ним. Кто в вещмешок, кто под мышку – так и несли. Хлеба дают по 500 граммов. Кормят очень плохо.

– Да уж, несладко вам пришлось. Ну, держи, – Ильин вытащил из вещмешка банку тушёнки и протянул солдату. – Спасибо, что подсобил.


Под ураганным огнём

У реки Ильин подошёл к группе бойцов, собравшихся у костра. 

– Как обстановка? – поинтересовался лейтенант у одного из красноармейцев.

– Обстановка? – прищурился солдат, затянувшись папиросой. – От Калинина и до выхода к границам Беларуси я находился всё время на переднем крае фронта, в пехоте. Мы не отпускали немцев более чем на 400-500 метров, преследовали по пятам гада. Но сейчас могу сказать, что не припомню таких тяжких боёв, как этой осенью. Если выживу, 43-й мне запомнится надолго. 


Небольшая речушка Проня прочно вошла в историю войны. Около девяти месяцев (октябрь 1943- июнь 1944 г.) стоял здесь советско-германский фронт.


– Я тебе больше скажу, – вмешался в разговор другой боец. –  Пошли мы в атаку. А нас было около 1600 человек. Вернулись из боя 45 активных штыков. Поле сражения было покрыто телами наших ребят, полито их кровью и засыпано горячим металлом…

В таких непростых условиях предстояло сражаться Григорию Ильину у реки Проня. Лейтенант получил приказ штурмом овладеть первой линией траншей противника на участке у деревень Скварск и Прилеповка. Со своими бойцами перебежками он оказался у  проволочных заграждений. 

– Товарищ лейтенант, перерезать колючку не получится. Нужно время, а немцы головы не дают поднять, – лицо солдата было тёмным от пыли.  


– Бойцы, слушай мою 

команду! – Ильин приподнялся на локте. – Снимайте шинели, бушлаты и бросайте на проволоку. Авось проскочим! 

Всё это было проделано под ураганным огнём противника, взбешённого дерзостью наших воинов. Но внезапная быстрая атака удалась, и траншея была занята. 

Свист пуль, разрывы снарядов – всё это уже не пугало Григория. Хотелось только одного – удержать часть отвоёванной родной земли, пока не придёт подкрепление. В одной из атак он сидел в окопе, ожидая, когда отзвучит артиллерийская канонада.

– Комбата ранило! – вскочил в траншею боец из соседней роты. – Братцы, сил нет, помогите донести до санчасти!

Григорий Ильин и ещё несколько солдат поспешили на помощь. 


– Куда вас? – спросил лейтенант, укладывая обросшего щетиной офицера в плащ-палатку. 

– В живот. В нашем артполку из девяти командиров батарей осталось в строю три, шесть убиты, а в пехоте что творилось – это ужас! – лицо комбата исказилось болью. 

Лейтенант ухватился за края ткани и вместе с красноармейцами потащил раненого по окопу, который до половины был заполнен погибшими бойцами. Идти было невозможно. Павшие в боях так и остались неизвестными солдатами, а в архивах, вероятно, долгие годы считались пропавшими без вести. 

В нескольких метрах от Григория громыхнуло. В воздух взвились комья земли. Почувствовав страшный удар по голове, лейтенант упал. В глазах всё поплыло, голову и грудь стала заливать кровь…

– В медсанбат его! – последнее, что услышал Ильин перед тем, как потерял сознание.

(Продолжение следует).

Нашли ошибку в тексте? Выделите ее, и нажмите Ctrl+Enter
Обсудить новость в соцсетях